История » Постсоветский период историографии российского революционного терроризма

Постсоветский период историографии российского революционного терроризма
Страница 21

Образцом партийного подхода явилась статья В.М. Зензинова «Гершуни - глава БО» В ней утверждалось, что Г.А. Гершуни «принимал личное участие во всех террористических актах, делил весь риск и ответственность с непосредственными исполнителями террористических покушений, вкладывая в эти дела весь свой высокий талант организатора, и на всем оставлял печать своего романтического идеализма. И - что, быть может, было всего важнее - эта печать его морального благородства и чистоты чувствовалась на всех этих страшных и трагических выступлениях». В.М. Зензинову вторили иные лидеры партии. В.М. Чернов: «Гершуни заменить было некем. Это был человек необыкновенной революционной интуиции». Он признавался, что только одному Гершуни был готов безоговорочно уступить роль партийного лидера. В Н. Фигнер: «Широкий ум, организаторский талант и сильная воля, несомненно, расчищали Гершуни дорогу на верхи партии. Но за этими качествами стояло нечто другое, что сообщало ему великий нравственный авторитет. Это был аскетизм, физический и духовный. Для него революционное дело было не одно из многих дел в жизни и даже не главное дело - это было единственное его дело». Е.С. Созонов: «Какой огромной величиной, каким человеком во всех отношениях казался мне Григорий Гершуни! Он мне казался почти воплощением того, чем человек должен быть - и будет через сотни лет».

Другие революционные соратники считали Гершуни «ловцом душ и сравнивали его с Мефистофилем, на чьем лице играла ироническая улыбка и чьи глаза проникали прямо в душу». Находясь в рамках установленного стереотипа, М.И. Леонов писал: «Г.А. Гершуни, основатель партии эсеров и Боевой организации, единственный член ЦК, сочетавший способности трибуна, публициста и организатора, пользовался исключительным авторитетом в партии. Его уму, стальной воле, хладнокровию, умению сплотить вокруг себя единомышленников отдавали дань уважения такие асы полицейского сыска, как СВ. Зубатов и А.И. Спиридович, которые верили даже в гипнотическое воздействие Гершуни на молодежь. Убежденный террорист, он уделял много внимания делу пропаганды, агитации и организации масс, хотя недоверие к собственным силам массового движения было свойственно ему со времени отхода от культурнической деятельности в конце 90-х годов. Он писал умно и образно. По складу мышления Г.А. Гершуни был тактиком. Стратегические, теоретические вопросы занимали его меньше, в дискуссиях по таким проблемам он участия не принимал, о каких-то концептуальных его разработках нам не известно. Возможно из всего руководства Г.А. Гершуни имел наибольшие шансы стать вождем партии. Однако заточение в крепости, а затем каторга подорвали его здоровье. Когда он вырвался на свободу, силы его были на исходе». Однако, Р.А. Городницкий подверг сомнению корректность данных оценок. Он осуществил подборку материалов, развенчивающих романтический образ Гершуни. Правда, автор столь увлекся критикой, что она приобрела у него черты пасквиля. Р.А. Городницкий обвинял Г.А. Гершуни в нарушении революционной этики: во время пребывания в заключении, когда тот обращался к властям с прошением о помиловании; на суде, где террорист отрицал свою принадлежность к ПСР; по отношению к товарищам, которых лидер Боевой организации готов был предать для спасения собственной жизни, и т.п. Автор подверг сомнению высокие моральные качества Г.А. Гершуни, полагая, что основу его характера составляли «хитрость, расчетливость, никогда его не покидавшие, сильная склонность к рекламе, большое честолюбие и гипертрофированное самолюбие, очень большая склонность к "позе" и "фразе", большая предприимчивость и энергия, беззастенчивость в выборе средств, окрыляемая уверенность: "ничего! вывернусь! и никто ничего не узнает!" - очень большая доля бесстыдства, хотя, быть может, и меньшая, сравнительно с Азефом». РА. Городницкий отвергал и организаторские способности Г.А. Гершуни: «Говорят, что Гершуни был хорошим организатором. Это не совсем так. Он был хитрым и ловким дипломатом в сношениях с людьми, но что касается практической организации дел самих предприятий, то тут он обнаруживает поразительную слабость и какую-то мелодраматичность». Но ведь самую лестную характеристику талантов Г.А. Гершуни давали не только идеологи партии, которых можно было обвинить в умышленной лакировке его образа, но и враги. Жандармский генерал А.И. Спиридович писал: «Убежденный террорист, умный, хитрый, с железной волей, Гершуни обладал исключительной способностью овладевать той неопытной, легко увлекающейся молодежью, которая, попадая в революционный круговорот, сталкивалась с ним. Его гипнотизирующий взгляд и краткая убедительная речь покоряли ему собеседников и делали из них его горячих поклонников». С ним соглашался руководитель московского охранного отделения СВ. Зубатов: «Гершуни был художник в деле террора и мог действовать по вдохновению, без чьей-либо санкции и помощи, надобности в которых, кроме одного случая (за элементарностью его), совершенно не представлялось». Вызывает сомнение и репрезентативность критики. Для обоснования собственной позиции Р.А. Городницкий использовал только один источник - мемуары М.М. Мельникова, достоверность которых априори ставил вне сомнения. «И так, - заключал исследователь, - в эсеровских кругах, безусловно, превалировало положительное отношение к Гершуни. Нельзя сказать, что оно не имело под собой никаких оснований. Большие организаторские способности Гершуни проявил во всех делах общепартийной направленности. В конечном итоге, и в террористической практике нельзя не отметить его некоторых революционных достоинств - он лично сопровождал террористов фактически до места покушений, своей энергией вдохновляя их, заставляя подавить сомнения, ежели они имелись. Но объективного рассмотрения фигуры Гершуни в источниках, исходящих из эсеровской среды, мы практически не находим. Имя Гершуни было табуировано от всяческой критики, и мемуаристы, повинуясь негласному, но железному принципу партийной дисциплины, не приоткрывали завесу над истинной физиономией Гершуни. Эсеры видели в Гершуни, прежде всего, одного из авторитетных лидеров ПСР, руководителя БО, не наделенного никакими пороками, и мало-помалу Гершуни уже при жизни превратился в символ партийной чистоты и мощи. Сам Гершуни, конечно, только способствовал созданию подобного имиджа в глазах окружающих. Результатом подобного некритического отношения к Гершуни стало вольное или невольное сокрытие фактов из его биографии, замалчивание его многих ошибок и промашек, особенно в деле управления БО. Если у кого и появлялись сомнения в правильности поступков Гершуни - то люди предпочитали их или подавлять в себе, или не высказывать в открытую, опасаясь дискредитации самих эсеровских догм, не выносить сор из избы. Единственным исключением в этом бесконечном ряду является М.М. Мельников, чьи воспоминания имеют огромную историческую ценность. Сразу оговоримся, что, доверяя Мельникову на уровне фактов, ибо считаем его безусловно искренним, правдивым человеком, мы осторожно, а в отдельных случаях и негативно, относимся к его концепциям. Мемуары Мельникова абсолютно не были введены в научный оборот, поэтому следует подробно остановиться на той характеристике Гершуни, которая в них дана, тем более что создавались эти воспоминания человеком крайне наблюдательным и вплотную знавшим Гершуни на протяжении многих лет». При этом большинство других, хорошо известных источников, расходящихся с оценками, предложенными М.М. Мельниковым, отвергались. Между тем М.М. Мельников, имевший личную обиду на Гершуни, а возможно, и завидовавший ему, мог представлять события в искаженном свете. Впрочем, автор не посчитал возможным принять наиболее сенсационные утверждения М.М. Мельникова, в частности о связи с СВ. Зубатовым не только Е.Ф. Азефа, но и самого Г.А. Гершуни. Впрочем, говорить о первенстве РА. Городницкого в историографической демифологизации образа Г.А. Гершуни не вполне корректно. В западной историографии такой пересмотр произошел несколько ранее. Так же некорректно выглядит утверждение о первенстве Р.Д. Городницкого в использовании мемуаров М.М. Мельникова, которые были известны историкам и прежде.

Страницы: 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Вхождение Младшего Жуза в состав Российской империи
В начале XVIII в. с новой силой возобновились попытки царских властей и русского купечества по закреплению достигнутых рубежей на востоке, причем на первый план вышла линия по Иртышу на всем огромном расстоянии от г. Тары до верховьев реки. Усилению колонизационного движения на Восток, куда шел активный процесс расширения Яицкой линии, ...

Свободные общинники.
Основную массу сельского и городского населения Киевской Руси составляли свободные общины; "люди", то есть феодально-зависимые крестьяне, эксплуатируемые государством путем сбора да­ни, размер которой теперь стал зависеть от количества и качества находящейся у крестьян земли, или феодалами путем взимания оброка или привлечения ...

Новая экономическая политика 1921 - 1928 гг.. Экономический, социальный и политический кризис 1921 г
• После 1 мировой и Гражданской войн страна находилась в состоянии экономического кризиса. Из-за отсутствия транспорта и топлива большинство предприятий стояло; невиданная эмиссия (денежное обращение увеличилось в 127 раз). В стране было 7 млн. беспризорных детей. Огромные масштабы приобрели эпидемии тифа, холеры, оспы. В связи с засухо ...