Histmania

Тяжелым испытанием для Германии стал опыт первой мировой войны в начале XХ века. Трудно переоценить катастрофические последствия инфляционного кризиса 1923 года, когда один американский доллар был эквивалентен 40 миллиардам марок, а кружка пива, за которую в 1913 году платили 13 пфеннигов, стоила 150 миллионов марок. И не успела Германия кое-как оправиться от этого стресса, как последовал грандиозный кризис 1929-1933 годов.

После окончания первой мировой войны ничто не выглядело столь непререкаемым как победа демократической идеи. Момент, когда уже казалось, что демократия получает свое историческое воплощение, стал одновременно и началом ее кризиса. Для Германии идея революции оказалась чуждой и противоречащей немецкому пониманию государства. Между тем, никто не предполагал, что национал-социализм не только бросит вызов мощным, высокоорганизованным массовым марксистским партиям, но даже обойдет их.

30 января 1933 года произошла смена правительства. Назначение Адольфа Гитлера канцлером было несравнимо с формированием кабинетов прошлых лет. Национал-социалисты не скрывали своей решимости захватить всю полноту власти. В ходе плебисцита, проводившегося в том же году, немцы проголосовали за выход страны из Лиги Наций и вместо политики уступок выбрали политику мужества и чести1. По сравнению с прочими родственными системами национал-социализм стал самой радикальной и безоговорочной формой проявления фашизма. Превосходство фашизма по отношению ко многим его конкурентам объясняется тем, что он острее осознавал суть кризиса времени, чьим симптомом был и он сам. Все другие партии приветствовали процесс индустриализации и эмансипации, в то время как фашизм со всей очевидностью разделял страхи людей и пытался заглушить эти страхи, превращая их бурное действо и драматизм, и привнося в прозаические, скупые будни магию романтических ритуалов - факельные шествия, штандарты, черепа со скрещенными костями, боевые призывы и возгласы "хайль!, идею "величественной смерти". Причина не в агрессивной злобе немецкой нации, стремившейся перевернуть ситуацию в мире. Для страны, привыкшей к упорядоченному существованию, послевоенные потрясения были особенно мучительны, Германия стала колоссальным резервуаром недовольства, разочарования и страха.

В атмосфере всеобщего ожесточения, экстремизма социально-политической и духовной жизни следовало ожидать появление вождя новой формации. Гитлер явился порождением эпохи, которая оказалась антрактом между двумя мировыми войнами и была неразрывно связана с ними. За исключением короткой передышки в 1924-1925 годах мир содрогался в конвульсиях политических, экономических потрясений и войн. "Век мировых войн и революций", "эра тоталитаризма", "время диктаторов", "эпоха европейской гражданской войны" - таков весьма неполный перечень определений эпохи, охватывавшей большую половину прошлого столетия. Только в Германии фашистский тоталитаризм достиг радикальной стадии благодаря как своему фюреру, так и массовому базису, служившему Гитлеру своего рода аккумулятором экстремистской энергии и вместе с тем получавшему от него еще более сильный ответный импульс. Ни одно гуманное чувство не разгладило на физиономии нацистского режима то выражение концентрированной жестокости и исполнительности, которое выделило его среди фашистских движений других стран и сделало единственным в своем роде. Уже опыт ранних лет помог Гитлеру узнать то всеподавляющее чувство страха, которое сформирует в дальнейшем всю систему его мыслей и чувств. Он был охвачен страхом перед чужим засильем, перед “нашествием подобных саранче русских и польских евреев”, перед “превращением немецкого человека в негра”, перед “изгнанием немца из Германии” и, наконец, перед “полным истреблением” последнего. Но беспокойство у него вызывали также и американская техника, и цифры растущей рождаемости у славян, и крупные города, и “столь же безудержная, сколь и вредная индустриализация”, и “коммерциализация нации”, и анонимные акционерные общества, и “трясина культуры удовольствий в крупных городах”, равно как и современное искусство, стремящееся голубыми лугами и зелеными небесами “убить душу народа”. Куда бы он ни взглянул, он всюду открывал “явления разложения медленно догнивающего мира”[5]. Что объединяло Гитлера с ведущими фашистскими деятелями других стран, так это решимость, с которой они стремились противостоять этому процессу. А выделяла его та маниакальная исключительность, с которой он сводил все элементы когда-либо испытанного страха к одному-единственному их виновнику - в фокусе его доведенной до исполинских размеров концентрации страха стояла фигура еврея. Антисемитизм пронизывал нацистскую пропаганду на всех ее уровнях, им был пропитан весь пропагандистский аппарат и любое из средств массовой информации. И так оставалось даже после того, как нацисты “эвакуировали” миллионы евреев на Восток. Ведь если вражеская коалиция существовала в виде заговора, то верховным заговорщиком должен быть, конечно же, еврей. Евреи объявлялись виновными в нищете Германии, в ее поражениях. С приходом Гитлера к власти основы расовой теории были возведены в степень законов и антисемитизм стал официальной политической линией правительства Германии. Весной 1941 года в выступлениях перед военачальниками Гитлер неоднократно подчеркивал, что война с СССР будет "войной идеологий", целью которой явится уничтожение "низших рас". В приказе по 11-й армии от 20 ноября 1941 года, доведенном до офицеров полкового и батальонного уровней, говорилось: "Еврейско-большевистская система должна быть уничтожена раз и навсегда". Задача немецкого солдата - "быть носителем национальной идеи мстителем за все жестокости, причиненные ему и немецкому народу". В приказе безоговорочно оправдывался геноцид по отношению к еврейскому населению: "Каждый солдат должен проникнуться необходимостью беспощадно мстить евреям - идеологическим носителям большевистского террора".[6] Доходили ли обращения такого рода до рядового солдата? Призванные в вермахт немцы еще будучи гражданскими лицами подвергались ежедневной "обработке сознания" ведомством рейхсминистра образования и пропаганды д-ра И. Геббельса. В языке Третьего рейха по отношению к евреям активно употреблялись устрашающие слова, с целью не только отвращать немецкий народ от общения с ними, но и сделать из евреев недочеловеков, решивших замутить чистоту немецкой расы. В ходу были прозвища вроде Judenknecht (нем. "еврейский лакей" - прим. автора), Judenhure (нем. "еврейская шлюха" - прим. автора), Volksverrater (нем. "предатель народа" - прим. автора)[7]. Антисемитизм занимал главное место во внешнеполитической концепции Гитлера и в дипломатических отношениях нацисткой Германии с другими государствами. В своем исследовании антисемитизма в Германии, Австрии Петер Пульцер отмечал, что между антисемитизмом до- и послевоенного периодов не существовало принципиальных различий. Каждый довод, приводившийся национал-социалистическими ораторами против евреев, использовался и до 1914 года; единственная разница состояла в том, что нацисты обладали силой убеждения и превратили эти доводы в программу действий. В конечном итоге, концепция холокоста зарождалась еще в 80-х годах XIX века. Для того, чтоб претворить ее в реальность, не хватало лишь демонической воли Гитлера.

Предпосылки возникн. И идейные составы движения декабристов, их программные проекты -*конституция* Н. М. Муравьева и *Русская правда* П. Восстание декабристов 14декабря 1825г. Истор. значение движен
После войны 1812г. впервые в России возникло организованное общественное движение, основой идеологии которого был провозглашен приоритет личности человека, его свобод над всем остальным. Это было новым для России, где всегда главными являлись интересы государства. Либеральные идеи «Негласного комитета» и реформы Сперанского подготовили ...

История и понятие библиографии
С древнейших времен существовали перечни книг отдельных библиотек и встречались записи, говорящие о книгах. До книгопечатания книги обозначались первыми словами текста и лишь позднее стали придавать значение фамилии автора, а при совпадении фамилий принимали во внимание и имена. Библиография в России прошла долгий и сложный путь развит ...

Восстание на юге
Несмотря на аресты некоторых руководителей Южного общества и известия о поражении восстания в Петербурге, оставшиеся на свободе решили поддержать своих товарищей. 29 декабря 1825 г. Сергей Муравьев-Апостол и Михаил Бестужев-Рюмин подняли восстание Черниговского полка. Но 3 января 1826 г. полк был окружен правительственными войсками и ра ...