Histmania

Применению пытки предшествовали угрозы намерением ее применить. Обвиняемому объявляли о намерении подвергнуть его пытке, если он не признает своей вины. Далее ему демонстрировали камеру и орудия пыток. Если обвиняемый упорствовал, его раздевали и готовили к применению пытки, демонстрирую каким орудием и как его будут пытать. В случае упорства обвиняемого пытка начиналась.

По закону пытка могла применяться к обвиняемому только один раз. Но достаточно было просто приказать продолжить, а не повторить пытку и это законодательное ограничение на ее повторное применение снималось. При этом, как бы ни был велик перерыв в пытке, ее можно было продолжать «один раз» до бесконечности. Признательные показания, вырванные пыткой, заносились в протокол с обязательной отметкой, что оно сделано добровольно, без угроз и принуждения[20].

Если позже обвиняемый отказывался от признания, вырванного под пыткой, то пытку в его отношении можно было «продолжить». Но в любом случае инквизиторы считали признание правдивым, а отречение - клятвопреступлением. Такое клятвопреступление свидетельствовало о том, что обвиняемый – нераскаявшийся еретик, которого следует выдать светским властям на сожжение. Если вырванное пыткой, но взятое обратно признание обвиняло третьих лиц, то либо оставляли в силе первое признательное показание или же наказывали сделавшего это признание как лжесвидетеля.

Отдельно стоит сказать об использовании свидетельских показаний в инквизиционном судебном процессе. Для сбора материалов, подтверждавших степень виновности обвиняемого, инквизитор не гнушался заведомой клеветой, а также слухами, сплетнями и доносами, которые вымогал у свидетелей и обещаниями и угрозами. Свидетельским показаниям придавали большое значение, если они давали повод к задержанию и обвинению, а также если они могли служить средством устрашения. С самого начала деятельности Святых Трибуналов действовало правило: «Обвиняемые не могут быть осуждены, если только сами не сознаются или не будут уличены свидетелями. Но при этом надо сообразовываться не с обычными законами, как при обычных преступлениях, а с частными узаконениями и привилегиями, предоставленными инквизиторам Святым Престолом, ибо есть много иного такого, что свойственно одной только инквизиции» [21].

Проблема добычи и квалификации свидетельских показаний состояла в том, что не существовало четкого определения ереси. Поэтому добытые свидетельские показания были настолько же ничтожны и неосязаемы, как и те факты, которые ими требовалось подтверждать. Инквизиторы не только предоставляли свидетелям право, но даже и убеждали их говорить все, что вздумается. Все, что могло повредить обвиняемому тщательно собиралось и записывалось, а это могли быть даже самые вздорные слухи и сплетни. Все, что нельзя было истолковать благоприятно для обвиняемого, обращалось против него.

В качестве свидетелей могли привлекаться и люди заведомо нечестивые и опороченные и даже еретики (если они свидетельствовали против других еретиков), хотя таковые не допускались законом в качестве свидетелей по обычным уголовным делам. Этот принцип был принят повсеместно в католических странах и внесен в каноническое право. Если бы было иначе, то инквизиция попросту бы лишилась одного из наиболее действенных приемов для преследования еретиков[22].

Возраст свидетелей, привлекаемых по делам о раскрытии ересей, также не был четко определен и этот вопрос оставался на усмотрение инквизитора. В деле об открытии гнезда еретиков в Монсегюре в 1244 г имел место случай, когда осуждение целой группы еретиков из более чем 70 человек произошло во многом на основании показаний 10-летнего ребенка. Жены, дети и слуги обвиняемых не могли свидетельствовать в их пользу, но если их показания были неблагоприятными для обвиняемых, то эти показания безусловно принимались1.

При таком дифференцированном отношении к свидетельским показаниям осуждение за ересь выносилось намного легче, чем по любым другим делам и все, опять таки, практически полностью зависело только от воли инквизитора.

Единственным поводом отвода свидетелей являлась его смертельная вражда к обвиняемому. Но здесь нужно отметить еще одну характерную черту инквизиционного судопроизводства: уже в 1244 и 1246 гг соборы в Безье и Нарбонне запрещают инквизиторам объявлять имена свидетелей, мотивируя это якобы заботой об их безопасности[23]. Таким образом, обвиняемый не мог точно назвать в числе свидетелей своего злейшего врага. Единственным шансом здесь было называть своих смертельных врагов, надеясь, что свидетель попадет в их число.

Компромиссы по рабочему и национальному вопросам
В рабочем вопросе правительство П.А. Столыпина старалось удовлетворить некоторые экономические требования рабочих, чтобы поднять их жизненный уровень и отвлечь от участия в политической борьбе. Не смотря на сопротивление промышленников, правительство добилось принятия законов о 10-часовом рабочем дне, страховании на случай болезни и нес ...

Драконовские законы
В конце VII века до н. э. совет старейшин установил законы, по которым совершался в Афинах суд и которые охраняли жизнь и имущество аристократов. По этим законам даже за незначительные провинности назначались жестокие наказания. Например, за сорванную в чужом саду гроздь винограда подвергали смертной казни. Об этих законах говорили, что ...

Жизнь и воспитание мальчиков-спартанцев
Отец приносил новорожденного мальчика к старейшинам. Если ребенок оказывался крепким и здоровым, старейшины разрешали отцу воспитывать его; если же ребенок был слаб и уродлив, его кидали в пропасть. Когда мальчикам исполнялось семь лет, их отбирали у родителей и отдавали в школу. Здесь они жили в суровых условиях, закалявших тело и вол ...